эксклюзивное интервью

журналу “CHI”, N.14 (4 апреля 2001г.)

 

La tua figlia `e un segno del destino

 

ТВОЯ ДОЧЬ – ЭТО ЗНАК СУДЬБЫ

 

«Мое сердце мне говорит, что она очень счастлива. Это лучшее, что могло случиться. Я думаю, что рождение дочки станет для Аль Бано и его подруги чудесным событием, действительно самой большой радостью. Это хорошо также и для меня: конец любви между мной и Аль Бано привел к рождению новой жизни. В каком-то смысле я чувствую глубокую связь между собой и этой, еще не родившейся девочкой. Вы спросите: почему? Причем здесь Ромина? Ну, хотя бы потому, что, если бы мы с Аль Бано не расстались, не было бы этой малышки. Где записано, что все должно было так закончиться? И все-таки, где-то это было записано, все было предопределено судьбой».

 

В солнечный полуденный час Ромина Пауэр - в своем доме в романтическом стиле, расположенном в римском районе Трастевере, где она живет со своими младшими дочерьми Кристель (15 лет) и Роминой младшей (13 лет), которую в семье зовут Уга - объясняет нам, как она относится к событию, которое вполне могло бы нарушить покой ее семьи, ранить чувства и женскую гордость.

 

В июне, у Аль Бано родится дочь, от его новой подруги Лореданы Лечче (см. “CHI”, № 12/01 и № 13/01). Он уже отец четырех детей, мужчина, за которого юная Ромина вышла за муж 26 июля 1970 года, будучи уже беременной их первой дочерью Еленией, все следы которой были потеряны в Новом Орлеане 6 лет назад. Она разошлась с ним в результате мучительного решения в марте 1999 г., после тридцати лет совместной жизни в тиши Челлино Сан Марко. Тридцать лет они были символом счастливой и неразлучной пары.

 

Теперь женщина, которая родилась на двадцать лет позже Ромины, займет ее место там, где, как считалось ранее, был апулийский рай супругов Карризи. Беременность, о которой, по признанию самой актрисы в эксклюзивном интервью, она узнала в самый последний момент из холодного телефонного разговора с Аль Бано, определенно поставило точку в целой главе ее жизни, сотканной из мечтаний и надежд тогда еще восемнадцатилетней Ромины. Хотя Ромина первая и довольно давно осознала, что ее любовь к Аль Бано погасла, невозможно не чувствовать печали. И все же, она искренна, когда говорит, что почувствовала радость, когда узнала о скором рождении девочки. Это в ее характере – реагировать на все с оптимизмом. И с иронией, которая наполняла ее реплики и оживляла разговор, когда затрагивались самые болезненные темы.

 

Печаль, грусть можно прочесть в угольно-черных глазах Ромины, в интонациях ее голоса: поначалу нервных, в почти скороговорке. Постепенно она успокаивается и осваивается. Трудно было уговорить ее на разговор, ее, так ревностно оберегающую свои чувства. Если она и согласилась поделиться своими мыслями с журналом «CHI», то это только от осознания факта, что ее имя поневоле будет вовлечено в событие, которое, в сущности, касается только Аль Бано. Только поэтому она предпочитает, чтобы все узнали, что она на самом деле думает по этому поводу.

 

Что больше всего мучает Ромину? Попытаемся понять, сидя в ее гостиной и слушая ее, в то время, как Флоппи, ее симпатичный песик, продолжает требовать к себе внимания. Трудный диалог с Аль Бано. Итог, неизбежный и подсознательный итог жизни, которая изменилась. Пристальное, как никогда, внимание со стороны прессы: Кристель и Ромина, вернувшись из школы, рассказывают ей по-английски, что двое папарацци у входа в дом говорили о девочке, которая должна родиться. А также о контракте на покупку дома, который Ромина собирается обустраивать. Нелегко, особенно в некоторых ситуациях, когда за тобой следят каждую минуту.

 

И все же в Ромине нет ни грамма наносной жертвенности и обреченности, она так красива и очаровательна в своих типичных контрастах: от серьезности до веселости, от задумчивости философа до почти студенческой беззаботности, от духа идеалистов и мечтателей до полной разочарованности. Нет в ней и досады. Ее мать, Линда Кристиан, заявила в своей обычной манере по поводу нового отцовства Аль Бано: «Ну как же, конечно, это его обычный прием: сначала обрюхатит, а потом должен жениться. Так же было и с тобой!». Но Ромина старается погасить страсти, свести их к минимуму. И безо всяких усилий, в ее словах, которые мы приводим в точности, сквозит оптимизм и чувство юмора - ее лучшие помощники, с помощью которых она уже выстояла в стольких битвах и неприятностях. Начиная со смерти своего отца, Тайрона Пауэра, когда ее было всего лишь семь лет.

 

Ромина, когда ты узнала, что подруга Аль Бано беременна?

 

«Мне об этом сказал Аль Бано, в день, когда информационное агентство Ansa распространило эту новость. Я тогда сразу поделилась со своей подругой, попросив ее никому ничего не говорить. Тем же утром в газетном киоске я увидела, что об этом написали все издания. Аль Бано мне об этом рассказал в телефонном разговоре, между делом».

 

Как он об этом сказал?

 

«Сказал, что у них с Лореданой будет ребенок. Все было сказано предельно лаконично. В завершение сказал: «Остальное узнаешь из газет».

 

Что ты почувствовала в этот момент?

 

«Радость за него и за его подругу: рождение ребенка – это всегда повод для радости. Я хочу, чтобы все, в т.ч. и средства массовой информации, с уважением отнеслись к этой ситуации. И чтобы, наконец, прекратили все спекуляции по поводу моего возвращения к Аль Бано. Теперь пара – это Аль Бано и Лоредана, больше нет Аль Бано и Ромины. Появилась новая семья. И именно поэтому я прошу об уважении к ним двоим, и ко мне тоже. Всю мою жизнь обо мне судачат.

 

В каком смысле?

 

«Уже на пороге церкви, когда мы венчались, заключались пари о том, сколько продлится наш брак. Потом, когда мы расстались, когда этого никто не ждал, все начали говорить: «Они еще вернутся друг к другу». Однако…».

 

Всегда считалось, что именно ты захотела развестись. Это действительно так?

 

«Да. Это правда».

 

Ты могла бы непредвзято рассказать о причинах этого решения?

 

«Возможно когда-нибудь я так и сделаю. Но не при сегодняшних обстоятельствах. Мы же говорим о рождении ребенка».

 

Даже когда уже все кончено, обычно остается подсознательная связь между разведенными супругами. Не сделает ли новое отцовство Аль Бано тебя психологически более свободной?

 

«Нет, я уже достигла психологической свободы. Я начала приближаться к этому лет десять назад».

 

Узнать из телефонного разговора, достаточно немногословного, что у мужчины, с которым ты разделила тридцать лет своей жизни, скоро родится ребенок от другой. Возможно ли, чтобы ты не страдала? Тебя это не ранило?

 

«На тот момент меня не удивило ни то, как мне была сообщена эта новость, ни тот факт, что ее держали в тайне от меня все трое: Аль Бано и наши дочери. Кристель и Уга знали, что Лоредана беременна, но мне ничего не сказали. Наверное, это единственное, что мне было неприятно. Впрочем, Яри тоже ничего не знал».

 

Почему они предпочли ничего тебе не говорить?

 

«Я давно уже не задаюсь вопросом, почему люди ведут себя так, а не иначе».

 

А что сказал Яри?

 

«Мы еще об этом не говорили. Он держит свои мысли при себе. К тому же он становится все более загадочным. Чем чаще он ездит в Индию, тем более загадочным возвращается оттуда.» (Смеется). «Яри умеет абстрагироваться от реальности. Счастливчик!»

 

Из того, как ты узнала, что у твоего бывшего мужа скоро родится дочь, видно, что вы не часто общаетесь. За эти два года как вы расстались, и до сегодняшнего момента, между вами было какое-то общение?

 

«Нет, не часто».

 

Почему? Может нужно, чтобы время залечило раны?

 

«Чтобы это объяснить, нужно затронуть темы очень сложные, очень личные, которые касаются только меня».

 

Общаясь с другими, ты всегда стараешься не драматизировать ситуацию. А ты не пробовала так говорить с Аль Бано?

 

«Я говорю, когда могу, когда удается».

 

Ты знакома с Лореданой?

 

«Нет».

 

А чтобы ты ей сказала, если бы вы встретились?

 

«То, что я ей скажу, если встречу, это личное, это не для печати».

 

Лоредана моложе Аль Бано на 27 лет.

 

«Для меня разница в возрасте никогда не была важна».

 

Ты совсем не сравниваешь себя с Лореданой, как с женщиной, которая заняла твое место в сердце Аль Бано?

 

«Абсолютно нет. Я с ней не знакома, но, судя по всему, не думаю, что мы хоть чем-то похожи. Учитывая, что Лоредана и Аль Бано земляки, уверена, что, даже несмотря на большую разницу в возрасте, между ними больше понимания, чем было между нами, т.к. я принадлежу к совершенно другой культуре».

 

Правда, что у девочек натянутые отношения с Лореданой?

 

«Ну, они все время видятся, по выходным».

 

Твои дочери спокойно восприняли эту новость?

 

«Да, спокойно. Я думаю, что рождение этой девочки обрадует также и дочь Лореданы, ведь у маленькой Бригитты появится сестра. Я надеюсь, что Лоредана и Аль Бано сумеют уберечь покой свой семьи как ради Бригитты, так и ради дочки, которая у них скоро родится. Они должны защитить свой союз, свою новую семью от любопытных взглядов. Я, например, раньше думала, что это было хорошо для всех, что я позволила стольким людям быть свидетелями моего тогдашнего счастья. Но я заметила, что это может принести сглаз. Одна моя подруга из Израиля, ортодоксальная еврейка, мне всегда говорила: «Ты не должна показывать всем, что ты так счастлива». Я в ответ ей смеялась: «О чем ты говоришь, ты сошла с ума?». И вот… Поэтому мое пожелание им, их новой семье, чтобы они сумели сохранить семейный покой и защитить девочку, которая появится на свет. Мир жесток, он может тебя опустошить. И я хочу, чтобы газеты оставили в покое Лоредану, чтобы ее не мучили, как это было со мной. Они разрушили мои самые счастливые мгновения в жизни: свадьбу, рождение детей, успехи в различных областях. После каждого радостного мгновения, я должна была оплатить счет каким-нибудь надуманным скандалом, клеветой, которые сочинялись, чтобы нарушить мой покой. Столько было ударов в живот. Я надеюсь, что с ней, с ними этого не произойдет».

 

В твоих словах столько горечи. Как сделать, чтобы этого не произошло?

 

«Я очень-очень за нее рада, но одновременно я смотрю на нее, как на сестру, которая ничего не подозревая, движется на встречу буре. Я смотрю на ее улыбающееся с газетных страниц лицо – также когда-то было и со мной. Однако теперь я знаю оборотную сторону медали, знаю цену этих «улыбок на публике». Надеюсь, что она этого никогда не узнает. И я считаю, чем меньше, делишься своим счастьем с другими, тем счастливее будешь сама. Правда, Лоредане, в отличие от меня, повезло тем, что у нее есть семья, которая сможет ее поддержать».

 

Тебе не хватало поддержки твоей семьи в традиционном смысле?

 

«Естественно. Несмотря на то, что всегда находился кто-то, на кого можно было опереться. Такой, например, была моя тетя Энн (сестра отца). Но это уже другой разговор».

 

Ты как-то постаралась сделать, чтобы девочки восприняли все это как можно мягче?

 

«Я бы, конечно, постаралась бы. Но, как я уже сказала, они этого уже ждали, ничего не сообщив мне».

 

Может быть, они ничего тебе не сказали, чтобы не ранить тебя?

 

«Я не знаю, что ответить».

 

Какие чувства ты испытываешь по отношению к девочке, которая должна скоро родиться?

 

«Прежде всего, нежность. Хочу, чтобы она была спокойна и безмятежна во чреве своей мамы. Она еще не знает, какой шум ее здесь ждет!»

 

Аль Бано заявил, что находит некоторое сходство между Лореданой и Еленией, и, что от этого она ему еще дороже.

 

«No comment!» (Делает жест рукой, словно отгоняя от себя неприятное воспоминание, ее взгляд мгновенно мрачнеет).

 

В потоках слов, написанных по поводу вашего с Аль Бано развода, периодически повторяется, что вас с Аль Бано разлучило исчезновение Елении: говорят, что ты верила, что она жива, в то время как он смирился с мыслью о ее смерти. Это правда?

 

«Нет, эта причина не стала решающей. Пожалуй, это только один из многих примеров, доказывающих, что у нас абсолютно разный образ мыслей, разное отношение к жизни, которые не совпадают».

 

Недавно, телевидение вновь вернулось к вашей с Аль Бано истории и к исчезновению Елении.

 

«Я просто остолбенела с открытым от отвращения ртом, оттого, что были использованы изображения меня и моих детей. У меня никто не спросил разрешения. Я бы хотела знать, кто снабдил их семейной хроникой, т.е. частными материалами. Я узнала фрагменты фильмов, которые снимала я сама, собственными руками. Но больше всего меня ранит то, что вновь начались спекуляции вокруг имени Елении. Это не мыльная опера. Это, к сожалению, реальная жизнь, моя жизнь. И речь идет о моей дочери».

 

Аль Бано говорит, что у него была мысль назвать дочку, которая родится, именем Еления. Потом с помощью Уги он выбрал другое имя.

 

«Не знаю. Со мной Аль Бано был очень загадочен по поводу имени. Я его спросила, думали ли они уже об этом. Он сказал: «Да» и все. Я поинтересовалась, не скажет ли он мне. Он ответил: «Нет. Но ее, конечно, не будут звать ни Дженовеффой, ни Эрменеджильдой». Ну, по крайней мере, два имени исключил». (Смеется).

 

Какой ты себе представляешь девочку, которая родится?

 

«Конечно же, она будет очень красивая». (Делает паузу, потом добавляет игриво): «Потому, что дети у Аль Бано всегда хорошо получаются».

 

Ты мне всегда говорила, что внутри себя чувствуешь, что Еления все еще жива. Ты можешь объяснить, почему?

 

«Это только мое ощущение. Но я не хочу больше говорить о Елении. Если ты мне позволишь, я бы хотела выступить с обращением».

 

Пожалуйста.

 

«Я, как мать, как это уже было раньше, еще раз прошу перестать писать об Елении. Молчание – это уважение. Я также готова предпринять и юридические действия, чтобы положить конец этим спекуляциям. Если кто-либо хочет сообщить мне информацию, которая поможет найти ее, я готова встретится, но без посредничества газетчиков. Они подчас обращаются с героями своих публикаций, словно у тех нет чувств, или семьи. Словно они всего лишь целлулоидные образы. Но это же не так. Я женщина, мать, я живой человек. Эмоции, чувства – это очень важно для всех. Потому, что это личное, все остальное – всего лишь фикция, шоу. От всего этого через тридцать лет ничего не останется».

 

Что бы ты пожелала, малышке?

 

«Главным образом покоя, и чтобы родители сумели уберечь ее от жизни на публике. Если бы я могла вернуться назад, я бы не стала больше позировать с дочерьми для журналов, никому не показала бы Елению. Чтобы уберечь от зависти, от дурных мыслей. Счастье, покой других очень часто не нравятся, вызывают ревность и отвращение».

 

Заботы о самой младшей дочке, отдалят Аль Бано от ваших детей?

 

«Нет, не думаю, что им это грозит».

 

Как ты думаешь, ты будешь общаться с дочерью Аль Бано?

 

«Мне уже с трудом удается общаться со своими собственными: дни бегут так быстро… Так мало времени для всего. Я стараюсь проводить каждую минуту с Кристель и Роминой мл., так как вижу, как быстро проходит их детство. Школа, мои и их занятия, в конце концов, реального времени для спокойной жизни остается все меньше. Я думаю, эта проблема всех родителей. Я часто думаю, что мне остается всего несколько лет наслаждаться жизнью с моими дочерьми: скоро они вырастут, и у них начнется новая жизнь: университет, молодой человек и т.д.».

 

В то время как ты размышляешь об этом, в г. Лечче Лоредана, которой тридцать лет, ожидает рождения дочки. Это не заставляет тебя чувствовать твой возраст, чувствовать себя побитой временем?

 

«Нет, а почему я должна себя так чувствовать? Для меня возраст действительно никогда не имел значения. С детства я часто проводила время с людьми намного старше меня и никогда не чувствовала себя неловко из-за разницы в возрасте. Теперь, наоборот, мне случается проводить время с людьми намного моложе меня. И мне хорошо с ними: они не зашорены, у них нет предрассудков. В определенном возрасте люди начинают спешно меняться, становятся оппортунистами, скрываются под маской. Меня особенно пугают те, кто, как кажется, всем желают только добра».

 

Ты всегда ищешь у звезд объяснение событиям, которые происходят в твоей жизни. Ты нашла объяснение рождению дочери Аль Бано?

 

«Да, я рассматриваю это как подтверждение того, что Господь всегда выбирает наилучший конец для каждой истории».

 

Ты мечтаешь, чтобы с тобой случилось то же, что и с Аль Бано: новая большая любовь, возможно новое замужество?

 

«Именно сегодня - при этих обстоятельствах – ты меня об этом спрашиваешь? Я очень разочарована в людях, в целом, и в мужчинах, в частности». (Притворяется рассерженной, но затем заразительно смеётся).

 

Не все же мужчины одинаковы. (Смеюсь).

 

«Нет, но, обжёгшись на молоке, дуешь на воду. Становишься очень осмотрительным. Или нет?»

 

Хорошо, ты разочарована в мужчинах, но в идею всеобщей любви ты продолжаешь верить?

 

«Я верю больше в универсальную любовь, чем в эгоистическую, т.е. любовь двоих. Такая любовь обречена на исчезновение. И думаю, что искренность, которую ты видишь в глазах детей, никогда не увидеть в глазах своего спутника. Никогда!»

 

А почему так?

 

«Потому, что до тех пор, пока чувство действительно есть, нужно стремиться к хорошему концу».

 

А разве намерения между мужчиной и женщиной не могут быть чистыми?

 

«Может быть и могут, но только когда в отношениях есть абсолютное уважение, абсолютная искренность и честность. Однако, это возможно только, если встретишь пресловутую «вторую половину». Только вот где она?» (Смеется).

 

Ты еще вернешься в Челлино?

 

«Конечно. Я иногда туда езжу».

 

Что хорошего там для тебя осталось?

 

«Там замечательный климат, скалы, чистейший воздух, люди, привязанности, которые я там оставила».

 

Если бы тебе нужно было включить в полотно все годы, которые ты провела в Челлино, что бы ты нарисовала?

 

«Большой глоток воздуха, во все легкие. Думаю, что это была бы картина в пасторальном духе. В это время года (март) в Челлино замечательно. Там такая весна, какой я больше нигде не видела. Во всей Апулии она такая интенсивная, как нигде в Италии. Со мной навсегда останутся запахи и краски, которые я открыла в Челлино».

 

У тебя сохранились контакты с мамой и папой Аль Бано?

 

«С тех пор, как мы с ним расстались, его мама немного меня сторонится. Но я всегда буду их любить: тридцать лет они были моими родителями».

 

Что означало для тебя материнство?

 

«Наверное, это была самая важная страница моей жизни, то ради чего я многим пожертвовала. Для меня навсегда останется самым прекрасным временем беременность и кормление грудью. Это ни с чем больше нельзя сравнить. Я это говорю совершенно сознательно потому, что я пережила и трудное время с дочками. Я рисковала потерять и Кристель и Ромину мл.; первую во время родов, вторую во время беременности».

 

Яри, кажется, замкнутым?

 

«Да, он немногословен».

 

Какие у тебя с ним отношения?

 

«Чудесные, мы понимаем друг друга с полуслова. Если бы было возможно, я бы уехала с ним на несколько месяцев, чтобы сопровождать его в путешествиях. К сожалению, я не могу этого сделать из-за Кристель и Уги, которые заняты в школе. Сейчас Яри в Апулии, монтирует фильм из пленок, которые он в разное время отснял в Индии. Мы много шутим, мы друзья. И потом, мы всегда поддерживаем связь с помощью электронной почты. Кристель все это наладила в компьютере. Мне не нравилась перспектива, снова общаться только через электронную почту. Но теперь я рада, потому что, даже когда Яри в Катманду, я могу в реальном времени узнать, что он делает».

 

Это правда, что, как только Кристель узнала, что у нее будет сестренка, сказала: «Посмотрим как все закончится»?

 

«Не знаю. Но она могла бы так сказать.. Она по натуре философ».

 

Есть в ком-нибудь из твоих детей что-то от твоего характера?

 

«В каждом я нахожу что-то от меня. В Елении – жажду поиска, приключений, путешествий, религиозность. У Яри тоже есть сильные, решительные качества. В Кристель, наоборот, это тяга к творчеству, страсть к живописи, поэзии, музыке. Она много времени проводит за фортепьяно, сочиняет песни, рисует, пишет стихи. В точности, как когда-то я в ее возрасте. Она пошла в семью моего отца, в семью Пауэр. Особенно она мне напоминает мою тетю Энн, она очень похожа на нее внешне. Каждый раз, когда я смотрю на дочь, мне кажется, что я вновь вижу тётю. Уга, самая младшая, она, наоборот, унаследовала мое чувство юмора и моё стремление, всегда во всем видеть что-то положительное».

 

А что твои дети унаследовали от отца?

 

«Спроси у него».

 

Ребенок у Аль Бано, в его возрасте, это, наверное, непросто?

 

«Вовсе нет! Пикассо делал детей до девяноста лет! Мужчины это могут, мы женщины, к сожалению, нет!»

 

Тебе бы хотелось иметь еще одного ребенка?

 

«Ну, он у меня уже есть, посмотри». (Кивает на собачку). Его зовут Флоппи, он немного лохматый и черный». (От души смеется).

 

В твоей жизни ничего не изменилось после новости, которую тебе сообщил Аль Бано?

 

«Нет, ничего. Меня продолжает мучить пресса, допрашивать, что я об этом думаю. Я хочу, чтобы всем было понятно: я говорю обо всем этом в первый и последний раз. Я не могу всю свою жизнь сообщать свое мнение о семье Аль Бано. А если у него будет еще десять детей? Каждый раз я должна буду сообщать, что я об этом думаю?». (Смеется). «Я тебе говорю: он мужчина. Так что, он может делать это лет до девяноста, было бы желание… И потом, на Юге все такие плодовитые. Флоппи, а ты что скажешь? Тебе тоже пора бы завести щенков, давай!».

 

Ты сказала, что новое отцовство Аль Бано заставит прессу придать забвению вашу с ним историю…

 

«Хорошо бы».

 

Но ты что возьмешь с собой из твоих лет, прожитых с Аль Бано?

 

«Прежде всего, вывод: ты можешь как угодно распланировать свою жизнь, но это бесполезно. Всегда произойдет что-то непредвиденное. Мать Тереза из Калькутты говорила: «Господь смеется над человеком, когда тот пытается определять свое бытие».

 

Если бы можно было повернуть время вспять, ты бы хотела что-то изменить в своем прошлом?

 

«Я бы ничего не смогла изменить. Потому, что я жила с убеждением, что в каждый данный момент я выбирала лучшее решение. Нельзя предугадать, как на это посмотришь потом. Я хочу еще раз подчеркнуть, что не чувствую, что для меня наступает эпилог. Это вполне может быть началом новой жизни. В итоге, рождение этой девочки даже для меня становится наилучшим решением, какое только может быть. Хотя, если бы у меня была возможность вновь начать жизнь с самого начала, я, может быть, изменила бы только одну вещь: я постаралась бы стать известной только результатами того, что делаю, чтобы никто не знал ни моего лица, ни настоящего имени».

 

Почему?

 

«Тогда бы я могла выходить на улицу, как обычная женщина, сливаться с толпой. Чтобы, знакомясь со мной, у людей не было предрассудков. Чтобы меня принимали такой, какая я есть».

 

Да, но люди интересуются тобой и Аль Бано как парой, еще и потому, что любят вас. Многие годы вы были исполнительским тандемом: вместе на обложках дисков, на концертах, на гастролях по всему миру. Разве это не естественно, что вас воспринимали как неразлучную пару, что хотели прикоснуться к вашей жизни?

 

«Только отчасти. Здесь же речь о другом. За мной шпионят, ходят по следам. Если бы было возможно, меня бы фотографировали даже в самые интимные моменты, дома. Только, чтобы раздуть сенсацию. А что касается фанатов «Аль Бано и Ромины», то и им пришло время начать смотреть на нас только как на двух артистов и не более того. То есть быть соучастниками только нашего творчества, но никак не нашей личной жизни».

 

Что означает для тебя семья?

 

«В идеале весь мир должен быть семьей. Каждый должен чувствовать себя близким другому. Семья должна быть полной в широком смысле, не ограниченной только кровными узами или культурными связями, единой религией, образом мыслей, идеалов. Любовь, чувство семьи нужно переносить на всех и каждого. Сколько раз в теленовостях мы видели кадры страданий, которые глубоко волнуют, даже если речь идет о людях или местах, которые мы никогда не видели. Это только доказывает, что тонкая нить всеобщей любви все-таки может объединить людей. Честно говоря, моей самой большой мечтой остается, использовать свою популярность для помощи тем, кто нуждается. Чтобы говорить о тех, кто страдает, а не только информировать о своей личной жизни. Я только хочу найти гуманитарный проект, чтобы принять в нем участие: это придало бы смысл моей жизни. С одной стороны существует необузданное потребительство, с другой стороны – люди продолжают умирать от голода. Когда я думаю, что в мире существует такая несправедливость, я не нахожу себе места».

 

Каковы твои творческие планы на ближайшее время?

 

«Организовать еще одну выставку моих картин. В сентябре она должна будет пройти в течение месяца в Милане, а потом, надеюсь, в Риме. Я пишу еще одну книгу, сборник коротких рассказов. Продолжаю заниматься живописью и готовлюсь к возвращению на телевидение. Меня очень увлек проект программы, которая создается специально для меня. Но об этом я расскажу только, когда все будет готово. То же самое касается и моего возможного возврата к песне».

 

Ты сказала, что в ожидании рождения дочери Аль Бано, просишь журналистов уважения к себе.

 

«Да, ко мне и моим дочерям. Я хочу, чтобы нас оставили в покое. Нам и так трудно жить повседневной жизнью. Их постоянное желание сунуть нос в наши дела уже переходит все границы. Существует столько глобальных вопросов в мире, на которых пресса могла бы сфокусировать свое внимание. Проблемы более важные, чем то, сколько детей имеет певец, от кого, и что об этом думает его бывшая жена. Частная жизнь должна интересовать только в связи с тем, чем занимается человек: творческой ли деятельностью, гуманитарной, культурной или деятельностью в других областях. Почему бы, например, не поговорить о чуде невероятных вокальных возможностей Аль Бано?»

 

источник: www.albanoromina.by.ru